# Муму (уровень A2) *Иван Тургенев* ## Муму На одной далёкой улице Москвы стоял серый дом. У него были белые колонны, антресоль и кривой балкон. Когда-то в этом доме жила барыня, вдова. Вокруг неё жило много слуг. Её сыновья служили в Петербурге. Её дочери вышли замуж. Барыня редко выезжала из дома. Она одна доживала свои последние годы. Это была скупая и скучная старость. Её день, невесёлый и серый, давно прошёл. Но и вечер её был чернее ночи. В то время в России богатые хозяева имели не только дома и землю, но и людей. Таких людей называли крепостными. Они работали на хозяина и не могли уйти от него. Хозяин сам решал, где они будут жить и на ком они женятся. Богатую хозяйку называли барыней, а её слуг — дворней. Самым интересным человеком в дворне был дворник Герасим. Это был очень высокий человек, почти два метра. Он был большой и сильный, как богатырь. Он был глухой и немой от рождения. Барыня взяла его из деревни. Там он жил один, в маленькой избе, отдельно от братьев. Там его считали почти самым лучшим работником. Он был необыкновенно сильный и работал за четверых. Работа шла у него легко, и на него было весело смотреть. Вот он пахал и нажимал огромными руками на соху. Казалось, он один, без помощи маленькой лошади, резал твёрдую землю. В Петров день он так сильно работал косой! Казалось, что он снесёт с корней молодой берёзовый лес. Он быстро и без остановки молотил цепом длиной в три аршина. Длинные твёрдые мышцы на его плечах поднимались и опускались, как части машины. Герасим всегда молчал и работал без устали. От этого его работа казалась важной и торжественной. Он был славный мужик. Любая девушка могла с радостью выйти за него замуж. Мешало только его несчастье… Но вот Герасима привезли в Москву. Ему купили сапоги. Ему сшили кафтан на лето и тулуп на зиму. Ему дали в руки метлу и лопату и сделали его дворником. Дворник смотрел за двором большого дома, а ночью сторожил его. Сначала новая жизнь ему очень не понравилась. С детства он привык к работе в поле и к деревенской жизни. Несчастье отделило его от других людей. Он вырос немой и могучий, как дерево растёт на богатой земле… В городе он не понимал, что с ним происходит. Ему было скучно, и он ничего не понимал. Так не понимает молодой, здоровый бык. Его только что взяли с поля. Там сочная трава росла ему до живота. Его взяли и поставили на вагон железной дороги. И вот вокруг его толстого тела то дым с искрами, то пар волнами. Его везут, везут со стуком и визгом. А куда везут — Бог знает! Работа дворника казалась Герасиму шуткой после тяжёлой крестьянской работы. За полчаса он всё заканчивал. Потом он останавливался посреди двора, открывал рот и смотрел на всех, кто проходил мимо. Он как будто просил их объяснить ему его странное положение. Или он вдруг уходил куда-нибудь в угол. Там он далеко бросал метлу и лопату и падал лицом на землю. Целые часы он лежал неподвижно, как пойманный зверь. Но ко всему привыкает человек, и Герасим наконец привык к жизни в городе. Работы у него было немного. Он должен был держать двор в чистоте. Два раза в день он привозил бочку с водой. Он носил и колол дрова для кухни и для дома. Он не пускал чужих и ночью сторожил двор. И надо сказать, он делал всё это очень старательно. На его дворе никогда не лежали кусочки дерева и мусор. Герасим смотрел за старой слабой лошадью-водовозкой. В грязную погоду она иногда застревала где-нибудь с бочкой. Тогда он только двигал плечом и толкал с места телегу. И не только телегу, но и саму лошадь. Когда он колол дрова, топор звенел у него, как стекло. Куски дерева летели во все стороны. А что касается чужих, то однажды ночью он поймал двух воров. Он стукнул их лбами друг о друга. Он стукнул их так сильно, что в полицию их вести было уже не нужно. После этого все вокруг стали очень уважать его. Даже днём люди проходили мимо и видели грозного дворника. Это были совсем не воры, а просто незнакомые люди. Они махали на него руками и кричали, как будто он мог слышать их крики. Со слугами Герасим не дружил, потому что они немного боялись его. Но отношения у них были близкие: он считал их своими. Они говорили с ним знаками, и он их понимал. Он точно выполнял все приказы. Но свои права он тоже знал: никто не смел садиться на его место за столом. Вообще Герасим был строгий и серьёзный и во всём любил порядок. Даже петухи не смели при нём драться, а то беда! Если он видел драку, он сразу хватал петухов за ноги. Он раз десять вертел их в воздухе, как колесо. Потом он бросал их в разные стороны. На дворе у барыни были ещё гуси. А гусь, как известно, птица важная и умная. Герасим уважал гусей, смотрел за ними и кормил их. Он и сам был похож на спокойного, важного гуся. Ему дали каморку над кухней. Он сам устроил её, как ему нравилось. Он сделал кровать из дубовых досок на четырёх чурбанах. Это была настоящая кровать богатыря. На неё можно было положить сто пудов, и она даже не гнулась. Под кроватью стоял крепкий сундук. В углу стоял маленький стол, такой же крепкий. Рядом со столом стоял стул на трёх ножках. Стул был такой низкий и прочный, что Герасим иногда поднимал его, ронял и улыбался. Он запирал каморку на замок. Замок был похож на калач, только чёрный. Ключ от этого замка Герасим всегда носил с собой на поясе. Он не любил, когда к нему приходили. Так прошёл год, и тогда с Герасимом случилось небольшое событие. Старая барыня во всём следовала старым обычаям и держала много слуг. В её доме жили не только прачки, швеи, столяры, портные и портнихи. Был даже один шорник. Его считали ещё врачом для животных и лекарем для слуг. Был домашний лекарь для самой барыни. И был, наконец, один башмачник, Капитон Климов, горький пьяница. Климов считал, что все его обижают и никто не знает ему цену. Он считал себя образованным человеком из столицы. Такой человек не должен жить в Москве, без дела, в каком-то далёком углу. И если он пил, то он пил только от горя. Так он сам говорил, медленно, и стучал себя в грудь. Однажды барыня говорила о нём со своим главным дворецким Гаврилой. У Гаврилы были маленькие жёлтые глаза и утиный нос. По ним казалось, что сама судьба сделала его начальником. Барыне было жаль, что Капитон ведёт такую плохую жизнь. Накануне его нашли где-то на улице. — А что, Гаврила, — вдруг сказала она, — может быть, нам женить его? Как ты думаешь? Может быть, он станет спокойнее. — Отчего же не женить-с! Можно-с, — ответил Гаврила, — и даже очень хорошо будет-с. — Да. Только кто за него пойдёт? — Конечно-с. А впрочем, как вам будет угодно-с. Всё же он на что-нибудь годится. Он не хуже других. — Кажется, ему Татьяна нравится? Гаврила хотел что-то возразить, но сжал губы. — Да!.. Пусть женится на Татьяне, — решила барыня и с удовольствием понюхала табак. — Слышишь? — Слушаю-с. И Гаврила ушёл. Он вернулся в свою комнату. Она была во флигеле. Почти всю комнату занимали большие сундуки с железными полосами. Сначала Гаврила выслал из комнаты свою жену. Потом он сел у окна и задумался. Неожиданный приказ барыни, видимо, удивил его. Наконец он встал и велел позвать Капитона. Капитон пришёл… Но их разговор мы передадим читателям потом. Сначала мы коротко расскажем, кто такая эта Татьяна. На ней должен был жениться Капитон. И ещё мы расскажем, почему приказ барыни смутил дворецкого. Татьяна, как мы уже сказали, работала прачкой. Она была прачка искусная, поэтому ей давали только тонкое бельё. Ей было лет двадцать восемь. Она была маленькая, худая, светловолосая, с родинками на левой щеке. На Руси родинки на левой щеке считают плохой приметой. Они говорят о несчастной жизни… Татьяна и правда не могла похвалить свою судьбу. С ранней молодости с ней обращались плохо. Она работала за двоих, а ласки никогда не видела. Одевали её плохо, а денег она получала совсем мало. Родных у неё почти не было. Был один старый ключник, её дядя. Его оставили в деревне, потому что он уже ни на что не годился. Другие её дяди были простые мужики, вот и всё. Когда-то её считали красавицей, но красота очень быстро ушла. Характер у неё был очень тихий, или, лучше сказать, испуганный. К себе она была совсем равнодушна, а других боялась до смерти. Она думала только о том, как закончить работу вовремя. Она никогда ни с кем не говорила. Она дрожала от одного имени барыни, хотя барыня почти не знала её в лицо. Когда Герасима привезли из деревни, Татьяна увидела его огромную фигуру. Она чуть не умерла от страха. Она всячески старалась не встречаться с ним. Иногда она бежала мимо него из дома в прачечную и даже закрывала глаза. Герасим сначала не обращал на неё особого внимания. Потом он стал улыбаться, когда встречал её. Потом он стал смотреть на неё. Наконец он совсем перестал отводить от неё глаза. Он полюбил её. За тихое лицо или за робкие движения — Бог его знает! Однажды она шла по двору. Она широко раздвинула пальцы и осторожно несла на них кофту барыни. Кофта была твёрдая от крахмала. Вдруг кто-то сильно схватил её за локоть. Она обернулась и вскрикнула: за ней стоял Герасим. Он глупо смеялся и ласково мычал. Он протягивал ей пряничного петушка. На хвосте и на крыльях у петушка было золото. Она хотела отказаться, но он силой положил петушка ей прямо в руку. Он покачал головой и пошёл прочь. Потом он обернулся и ещё раз промычал ей что-то очень дружеское. С того дня он не давал ей покоя. Куда она ни шла, он был уже там. Он шёл ей навстречу, улыбался, мычал и махал руками. Он вдруг вынимал из-под рубашки ленту и давал ей. Он метлой убирал перед ней пыль. Бедная девка просто не знала, что ей делать. Скоро весь дом узнал о делах немого дворника. Над Татьяной стали смеяться, шутить и говорить ей злые слова. Но над Герасимом смеялись не все, потому что он не любил шуток. И при нём Татьяну тоже оставляли в покое. Хотела она этого или нет, но теперь он её защищал. Как все глухонемые, он очень быстро обо всём догадывался. Он очень хорошо понимал, когда смеются над ним или над ней. Однажды за обедом кастелянша, начальница Татьяны, начала дразнить её. Бедная Татьяна уже не знала, куда смотреть, и чуть не плакала от обиды. Герасим вдруг встал, протянул свою огромную руку и положил её на голову кастелянши. Он посмотрел ей в лицо так мрачно и зло, что она нагнулась к столу. Все замолчали. Герасим снова взял ложку и стал есть щи. «Вишь, глухой чёрт, леший!» — тихо сказали все. А кастелянша встала и ушла в девичью. А в другой раз Капитон слишком ласково разговаривал с Татьяной. Это тот самый Капитон, мы о нём только что говорили. Герасим заметил это. Он пальцем позвал его к себе и отвёл в каретный сарай. Там в углу стояло дышло. Герасим взял его за конец и слегка, но со значением погрозил им Капитону. После этого никто больше не заговаривал с Татьяной. И за всё это Герасиму ничего не было. Правда, кастелянша прибежала в девичью и сразу упала в обморок. Она действовала так умно, что в тот же день барыня узнала о грубом поступке Герасима. Но странная старуха только рассмеялась. Она несколько раз заставила кастеляншу повторить, как он нагнул её своей тяжёлой рукой. Кастелянша очень обиделась. А на другой день барыня послала Герасиму целковый. Она хорошо относилась к нему, потому что он был верный и сильный сторож. Герасим довольно сильно боялся её, но всё-таки надеялся на её доброту. Он уже собирался пойти к ней с просьбой. Он хотел попросить разрешения жениться на Татьяне. Он ждал только нового кафтана, потому что дворецкий обещал ему кафтан. В новом кафтане он хотел прийти к барыне в приличном виде. И вдруг этой самой барыне пришла в голову мысль выдать Татьяну за Капитона. Теперь читатель легко поймёт, почему дворецкий Гаврила смутился после разговора с госпожой. «Госпожа, — думал он у окна, — конечно, хорошо относится к Герасиму. (Гаврила хорошо это знал и поэтому сам многое ему позволял.) Всё же он не может говорить. Не сказать же госпоже, что Герасим, мол, ухаживает за Татьяной. Да и правда, какой он муж? Но вот узнает этот, прости Господи, леший, что Татьяну выдают за Капитона. Он ведь всё в доме сломает, ей-богу. Ведь с ним не договоришься. Ведь этого чёрта, согрешил я, грешный, никак не уговоришь… Правда!..» Вошёл Капитон, и мысли Гаврилы остановились. Несерьёзный башмачник заложил руки за спину и свободно прислонился к углу стены возле двери. Правую ножку он поставил крестом перед левой и тряхнул головой. «Вот, мол, я. Чего вам потребно?» Гаврила посмотрел на Капитона и застучал пальцами по раме окна. Капитон только немного прищурил свои оловянные глазки, но не опустил их. Он даже слегка улыбнулся и провёл рукой по своим почти белым волосам. Волосы стояли у него во все стороны. «Ну да, я, мол, я. Чего глядишь?» — Хорош, — сказал Гаврила и помолчал. — Хорош, нечего сказать! Капитон только пожал плечами. «А ты небось лучше?» — подумал он про себя. — Ну, посмотри на себя, ну, посмотри, — продолжал Гаврила с укором. — Ну, на кого ты похож? Капитон спокойно осмотрел свой старый рваный сюртук и свои штаны с заплатами. Особенно внимательно он осмотрел свои дырявые сапоги. Больше всего он смотрел на правый сапог. На его носок так красиво опиралась правая ножка. Потом он снова посмотрел на дворецкого. — А что-с? — Что-с? — повторил Гаврила. — Что-с? Ещё ты говоришь: что-с? На чёрта ты похож, согрешил я, грешный, вот на кого ты похож. Капитон быстро замигал глазками. «Ругайтесь, мол, ругайтесь, Гаврила Андреич», — подумал он опять про себя. — Вот ты опять пьян был, — начал Гаврила. — Ведь опять? А? Ну, отвечай же. — По слабости здоровья действительно подвергался спиртным напиткам, — ответил Капитон. — По слабости здоровья!.. Мало тебя наказывают — вот что. А ещё в Питере учился… Многому ты выучился! Только хлеб даром ешь. — В этом случае, Гаврила Андреич, мне один судья: Сам Господь Бог, и больше никого. Он один знает, какой я человек на этом свете суть. И он знает, даром ли я ем хлеб. А что касается пьянства, то и тут виноват не я, а более один товарищ. Он сам меня повёл, да и сполитиковал, ушёл то есть, а я… — А ты остался, гусь, на улице. Эх ты, пропащий человек! Ну, да дело не в том, — продолжал дворецкий, — а вот в чём. Барыня… — тут он помолчал, — барыня хочет, чтобы ты женился. Слышишь? Оне думают, что ты женишься и станешь спокойнее. Понимаешь? — Как не понимать-с. — Ну, да. По-моему, лучше тебя хорошенько взять в руки. Ну, да это уж их дело. Что ж? Ты согласен? Капитон широко улыбнулся. — Женитьба дело хорошее для человека, Гаврила Андреич. И я, со своей стороны, с очень моим приятным удовольствием. — Ну, да, — ответил Гаврила и подумал про себя: «Нечего сказать, аккуратно говорит человек». — Только вот что, — продолжал он вслух, — невесту тебе нашли неудачную. — А какую, позвольте узнать?.. — Татьяну. — Татьяну? И Капитон широко открыл глаза и отошёл от стены. — Ну, чего ж ты испугался?.. Разве она тебе не нравится? — Как не нравится, Гаврила Андреич! Девка она ничего, работница, тихая девка… Да ведь вы сами знаете, Гаврила Андреич. Ведь тот-то, леший, кикимора-то степная, ведь он за ней… — Знаю, брат, всё знаю, — сердито прервал его дворецкий. — Да ведь… — Да помилуйте, Гаврила Андреич! Ведь он меня убьёт, ей-богу убьёт. Он меня прихлопнет, как муху какую-нибудь. Ведь у него рука, вы сами посмотрите, что у него за рука. Ведь у него просто Минина и Пожарского рука. Ведь он глухой, бьёт и не слышит, как бьёт! Словно во сне машет кулачищами. И остановить его никак нельзя. Почему? Вы сами знаете, Гаврила Андреич. Он глух и ещё глуп, как пятка. Ведь это какой-то зверь, идол, Гаврила Андреич, хуже идола… осина какая-то. За что же я теперь должен от него страдать? Конечно, мне теперь уже всё равно. Я привык, всё вытерпел, стал в масле, как коломенский горшок. Но всё же я человек, а не какой-нибудь ничтожный горшок. — Знаю, знаю, не расписывай… — Господи Боже мой! — горячо продолжал башмачник. — Когда же конец? Когда, Господи! Несчастный я, несчастный! Судьба-то, судьба-то моя, подумайте! В молодые годы меня бил немец хозяин. В лучшие годы жизни меня бил свой же брат. И наконец, в зрелые годы вот до чего я дослужился… — Эх ты, мочальная душа, — сказал Гаврила. — Чего ты так долго говоришь, право! — Как чего, Гаврила Андреич! Не побоев я боюсь, Гаврила Андреич. Пусть господин накажет меня в стенах дома, а при людях поздоровается со мной. Тогда я всё равно в числе человеков. А тут ведь от кого приходится… — Ну, пошёл вон, — нетерпеливо прервал его Гаврила. Капитон отвернулся и медленно пошёл к двери. — А вот представь, что его нет, — крикнул ему вслед дворецкий. — Ты сам согласен? — Изъявляю. И Капитон ушёл. Красивые слова не оставляли его даже в самую трудную минуту. Дворецкий несколько раз прошёлся по комнате. — Ну, позовите теперь Татьяну, — сказал он наконец. Через несколько секунд Татьяна очень тихо вошла и остановилась у порога. — Что прикажете, Гаврила Андреич? — сказала она тихим голосом. Дворецкий внимательно посмотрел на неё. — Ну, — сказал он, — Танюша, хочешь замуж идти? Барыня тебе жениха нашла. — Слушаю, Гаврила Андреич. А кого они мне в женихи назначают? — неуверенно добавила она. — Капитона, башмачника. — Слушаю-с. — Он несерьёзный человек, это точно. Но госпожа в этом случае надеется на тебя. — Слушаю-с. — Одна беда… Ведь этот глухарь, Гераська, ведь он за тобой ухаживает. И чем ты этого медведя к себе привлекла? А ведь он убьёт тебя, пожалуй, медведь этакой. — Убьёт, Гаврила Андреич, беспременно убьёт. — Убьёт… Ну, это мы увидим. Как это ты говоришь: убьёт! Разве он имеет право тебя убивать? Подумай сама. — А не знаю, Гаврила Андреич, имеет ли, нет ли. — Какая ты! Ведь ты ему ничего такого не обещала… — Чего изволите-с? Дворецкий помолчал и подумал: «Безответная ты душа!» — Ну, хорошо, — добавил он, — мы ещё поговорим с тобой, а теперь иди, Танюша. Я вижу, ты и правда очень тихая. Татьяна повернулась, слегка оперлась о дверной косяк и ушла. «А может быть, барыня завтра и забудет об этой свадьбе, — подумал дворецкий. — Чего я так беспокоюсь? Этого хулигана мы свяжем. Если что, сообщим в полицию…» — Устинья Фёдоровна! — громко крикнул он своей жене. — Поставьте-ка самоварчик, моя почтенная… Татьяна почти весь тот день не выходила из прачечной. Сначала она немного поплакала. Потом она вытерла слёзы и снова стала работать. Капитон до поздней ночи сидел в одном заведении. С ним сидел какой-то приятель мрачного вида. Капитон подробно рассказал ему, как жил в Питере у одного барина. Барин был хороший человек и любил порядок. Но у него была одна маленькая ошибка: он много пил. А ещё он очень любил женщин… Мрачный товарищ только говорил «да». Но наконец Капитон объявил, что по одному делу должен завтра же убить себя. Тогда мрачный товарищ заметил, что пора спать. И они разошлись грубо и молча. А дворецкий надеялся напрасно. Барыня всё время думала о свадьбе Капитона. Она даже ночью говорила только об этом с одной своей приживалкой. Эту приживалку держали в доме только для тех ночей, когда барыня не спала. Днём она спала, как ночной извозчик. После чая Гаврила пришёл к барыне с докладом. Её первый вопрос был: а что наша свадьба, идёт? Он, конечно, ответил, что всё идёт очень хорошо. Он сказал, что Капитон сегодня же придёт к ней с поклоном. Барыне было нехорошо, и она недолго занималась делами. Дворецкий вернулся в свою комнату и собрал совет. Дело и правда было непростое. Татьяна, конечно, не спорила. Но Капитон громко говорил всем, что у него одна голова, а не две и не три… Герасим быстро и строго смотрел на всех. Он не отходил от девичьего крыльца. Казалось, он догадывался, что для него готовят что-то плохое. Слуги собрались. Среди них был старый буфетчик, его звали дядя Хвост. Все с уважением шли к нему за советом. Но от него слышали только: «вот оно как», и ещё: «да, да, да». Сначала, для безопасности, они заперли Капитона в чуланчике. Там стояла машина для чистки воды. Потом они стали крепко думать. Конечно, легко было применить силу. Но Боже сохрани! Будет шум, барыня будет беспокоиться, и тогда беда! Как быть? Думали, думали и наконец придумали. Все уже не раз замечали, что Герасим терпеть не мог пьяниц… Он сидел за воротами, и мимо него иногда проходил какой-нибудь пьяный человек. Этот человек шёл неверными шагами, и козырёк его фуражки был на ухе. Герасим всегда сердито отворачивался. И они решили научить Татьяну. Пусть она притворится пьяной. Пусть она пройдёт мимо Герасима, и пусть она шатается и качается. Бедная девка долго не соглашалась, но её уговорили. Она и сама видела, что иначе не освободится от него. Она пошла. Капитона выпустили из чуланчика: дело всё-таки касалось и его. Герасим сидел на столбике у ворот и тыкал лопатой в землю… Из-за всех углов, из-за штор на окнах на него смотрели люди… Хитрость удалась очень хорошо. Герасим увидел Татьяну и сначала, как всегда, ласково замычал и закивал головой. Потом он вгляделся, уронил лопату, вскочил и подошёл к ней. Он придвинул своё лицо к самому её лицу… От страха она зашаталась ещё сильнее и закрыла глаза… Он схватил её за руку и быстро потащил через весь двор. Он вошёл с ней в комнату, где сидел совет, и толкнул её прямо к Капитону. Татьяна чуть не умерла от страха… Герасим постоял, посмотрел на неё, махнул рукой и усмехнулся. Потом он пошёл тяжёлыми шагами в свою каморку… Целые сутки он не выходил оттуда. Форейтор Антипка потом рассказывал, что видел его через щель. Герасим сидел на кровати, приложил руку к щеке и пел. То есть он тихо и ровно качался, закрывал глаза и тряс головой. Только изредка он мычал. Так делают кучера в дороге и люди, которые тянут по реке тяжёлые лодки. Так они начинают свои грустные песни. Антипке стало страшно, и он отошёл от щели. На другой день Герасим вышел из каморки. Большой перемены в нём нельзя было заметить. Он только стал как будто мрачнее. А на Татьяну и на Капитона он совсем не обращал внимания. В тот же вечер они оба пошли к барыне с гусями в подарок. Через неделю они поженились. В день свадьбы Герасим вёл себя как всегда. Только с реки он приехал без воды: он где-то на дороге разбил бочку. А ночью в конюшне он чистил и тёр свою лошадь. Он делал это так старательно, что она шаталась, как былинка на ветру. Она переступала с ноги на ногу под его железными кулаками. Всё это было весной. Прошёл ещё год. За этот год Капитон совсем спился и стал ни на что не годен. Его отправили с обозом в дальнюю деревню вместе с женой. В день отъезда он сначала очень старался казаться смелым. Он говорил, что он не пропадёт. Пусть его посылают куда угодно. Хоть туда, где бабы моют рубахи и кладут вальки на небо. Но потом он потерял смелость. Он стал жаловаться, что его везут к необразованным людям. Наконец он так ослабел, что даже не мог надеть свою шапку. Какая-то добрая душа надвинула шапку ему на лоб, поправила козырёк и хлопнула сверху. Всё было готово. Мужики уже держали вожжи в руках и ждали только слов: «С Богом!» Тогда Герасим вышел из своей каморки и подошёл к Татьяне. Он подарил ей на память красный хлопковый платок. Он купил этот платок для неё примерно год назад. Татьяна всю жизнь равнодушно терпела все свои беды. Но тут она не выдержала и заплакала. Когда она садилась в телегу, она по-христиански три раза поцеловалась с Герасимом. Он хотел проводить её до заставы и сначала пошёл рядом с её телегой. Но вдруг он остановился на Крымском Броду, махнул рукой и пошёл вдоль реки. Был почти вечер. Он шёл медленно и смотрел на воду. Вдруг ему показалось, что что-то барахтается в грязи у самого берега. Он нагнулся и увидел маленького щенка, белого с чёрными пятнами. Щенок очень старался, но никак не мог вылезти из воды. Он бился, скользил и дрожал всем своим мокрым и худым телом. Герасим посмотрел на несчастную собачку, взял её одной рукой и сунул себе под рубашку. Потом он пошёл домой большими шагами. Он вошёл в свою каморку, положил щенка на кровать и накрыл своим тяжёлым армяком. Он сбегал сначала в конюшню за соломой, потом в кухню за чашкой молока. Он осторожно снял армяк, постелил солому и поставил молоко на кровать. Бедной собачке было всего недели три. Глаза у неё открылись недавно. Один глаз даже казался немного больше другого. Она ещё не умела пить из чашки и только дрожала и щурилась. Герасим осторожно взял её двумя пальцами за голову и нагнул мордочку к молоку. Собачка вдруг начала жадно пить. Она фыркала, тряслась и захлёбывалась. Герасим смотрел, смотрел и вдруг засмеялся… Всю ночь он возился с ней, укладывал её и вытирал. Наконец он сам заснул рядом с ней каким-то радостным и тихим сном. Ни одна мать так не ухаживает за своим ребёнком, как ухаживал Герасим за своей питомицей. (Щенок оказался девочкой.) Сначала она была очень слабая, худая и некрасивая. Но понемногу она окрепла и выросла. Герасим заботился о ней день и ночь. И месяцев через восемь она стала очень красивой собачкой испанской породы. У неё были длинные уши, пушистый хвост в виде трубы и большие выразительные глаза. Она очень полюбила Герасима и ни на шаг не отходила от него. Она всё время ходила за ним и махала хвостиком. Он дал ей имя. Немые знают, что другие люди обращают внимание на их мычанье. И он назвал её Муму. Все люди в доме полюбили её и тоже звали её Мумуней. Она была очень умная и ласкалась ко всем, но любила одного Герасима. Герасим сам любил её без памяти… И ему было неприятно, когда другие гладили её. Боялся он за неё или ревновал — Бог знает! По утрам она будила его и тянула за край одежды. Она приводила к нему за повод старую водовозку. Они с этой лошадью были большие друзья. С важным лицом она ходила с ним на реку. Она сторожила его мётлы и лопаты и никого не пускала к его каморке. Он нарочно прорезал для неё дыру в своей двери. Она как будто чувствовала, что только здесь она настоящая хозяйка. Поэтому она входила в каморку и сразу с довольным видом прыгала на кровать. Ночью она совсем не спала, но не лаяла без причины. Иная глупая собака сидит на задних лапах, поднимает морду и закрывает глаза. Она лает просто от скуки, так, на звёзды, и обычно три раза подряд. Нет, Муму была не такая! Её тонкий голос никогда не звучал напрасно. Либо чужой человек подходил близко к забору, либо где-то поднимался подозрительный шум или шорох… Словом, она сторожила отлично. Правда, на дворе была ещё одна собака, старый жёлтый пёс с коричневыми пятнами. Его звали Волчок. Но его никогда, даже ночью, не спускали с цепи. Да он и сам был очень старый и совсем не хотел свободы. Он свернулся в своей будке и лежал там. Он редко издавал хриплый, почти беззвучный лай. Потом он сразу замолкал, как будто сам чувствовал, что его лай не нужен. В дом барыни Муму не ходила. Когда Герасим носил в комнаты дрова, она всегда оставалась позади. Она нетерпеливо ждала его у крыльца. Она поднимала уши. При каждом маленьком стуке за дверями она поворачивала голову то направо, то вдруг налево… Так прошёл ещё год. Герасим работал дворником, как и раньше, и был очень доволен своей судьбой. И вдруг случилось одно неожиданное событие… А именно вот какое. В один прекрасный летний день барыня ходила по гостиной со своими приживалками. Она была весёлая, смеялась и шутила. Приживалки тоже смеялись и шутили, но особой радости не чувствовали. В доме не очень любили, когда у барыни был весёлый час. Во-первых, тогда она требовала, чтобы все сразу и полностью радовались вместе с ней. Она сердилась, если у кого-нибудь лицо не сияло от удовольствия. Во-вторых, такие минуты продолжались у неё недолго. После них у неё обычно было мрачное и кислое настроение. В тот день она встала счастливая. На картах ей вышло четыре валета, а это значит, что желания исполнятся. (Она всегда гадала по утрам.) И чай показался ей особенно вкусным. За это горничная получила похвалу на словах, а деньгами — гривенник. Со сладкой улыбкой на морщинистых губах барыня ходила по гостиной и подошла к окну. Перед окном был палисадник. На самой средней клумбе, под розовым кустом, лежала Муму и старательно грызла кость. Барыня увидела её. — Боже мой! — вдруг воскликнула она. — Что это за собака? Барыня обратилась к одной приживалке. Бедная приживалка заметалась от беспокойства. Такое беспокойство обычно бывает у человека, который зависит от начальника. Он ещё не знает, как ему понять крик начальника. — Н…н…е знаю-с, — тихо сказала она. — Кажется, немого. — Боже мой! — прервала барыня. — Да она очень милая собачка! Велите её привести. Давно она у него? Как же я её до сих пор не видела?.. Велите её привести. Приживалка сразу полетела в переднюю. — Человек, человек! — закричала она. — Приведите поскорей Муму! Она в палисаднике. — А её Муму зовут, — сказала барыня. — Очень хорошее имя. — Ах, очень-с! — ответила приживалка. — Скорей, Степан! Степан, сильный молодой лакей, со всех ног побежал в палисадник. Он хотел схватить Муму. Но она ловко вывернулась из-под его пальцев, подняла хвост и быстро побежала к Герасиму. В это время Герасим у кухни выбивал и вытряхивал бочку. Он поворачивал её в руках, как детский барабан. Степан побежал за Муму и начал ловить её у самых ног хозяина. Но быстрая собачка не давалась чужому в руки, прыгала и вертелась. Герасим с улыбкой смотрел на всю эту возню. Наконец Степан сердито поднялся. Он быстро объяснил Герасиму знаками, что барыня требует собаку к себе. Герасим немного удивился, но позвал Муму, поднял её с земли и отдал Степану. Степан принёс её в гостиную и поставил на паркет. Барыня начала ласковым голосом звать её к себе. Муму никогда ещё не была в таких прекрасных комнатах. Она очень испугалась и бросилась к двери. Но услужливый Степан толкнул её назад. Она задрожала и прижалась к стене. — Муму, Муму, подойди же ко мне, подойди к барыне, — говорила госпожа. — Подойди, глупенькая… не бойся… — Подойди, подойди, Муму, к барыне, — повторяли приживалки. — Подойди. Но Муму грустно смотрела вокруг и не двигалась с места. — Принесите ей что-нибудь поесть, — сказала барыня. — Какая она глупая! К барыне не идёт. Чего она боится? Одна из приживалок робко и нежно сказала: — Оне не привыкли ещё. Степан принёс блюдце с молоком и поставил перед Муму. Но Муму даже не понюхала молоко. Она всё дрожала и смотрела вокруг, как раньше. — Ах, какая же ты! — сказала барыня и подошла к ней. Она нагнулась и хотела погладить её. Но Муму резко повернула голову и показала зубы. Барыня быстро отдёрнула руку… На миг стало тихо. Муму слабо взвизгнула, как будто жаловалась и просила прощения… Барыня отошла и нахмурилась. Неожиданное движение собаки испугало её. — Ах! — закричали сразу все приживалки. — Не укусила ли она вас, сохрани Бог! (Муму за всю свою жизнь никого никогда не укусила.) Ах, ах! — Отнести её вон, — сказала старуха другим голосом. — Скверная собачонка! Какая она злая! И она медленно повернулась и пошла в свой кабинет. Приживалки робко посмотрели друг на друга и пошли за ней. Но она остановилась, холодно посмотрела на них и сказала: «Зачем это? Ведь я вас не зову». И она ушла. Приживалки в отчаянии замахали руками на Степана. Он схватил Муму и быстро выбросил её за дверь, прямо к ногам Герасима. А через полчаса в доме уже стояла глубокая тишина. Старая барыня сидела на своём диване мрачнее грозовой тучи. Какие безделицы, подумаешь, могут иногда расстроить человека! До самого вечера у барыни было плохое настроение. Она ни с кем не разговаривала и не играла в карты. Ночь она провела плохо. Ей показалось, что ей дали не тот одеколон, что обычно. Ей показалось, что её подушка пахнет мылом. Она заставила кастеляншу перенюхать всё бельё. Словом, она очень волновалась и «горячилась». На другое утро она велела позвать Гаврилу на час раньше обычного. Гаврила вошёл в её кабинет, и ему было немного страшно. — Скажи, пожалуйста, — начала она, — что за собака лаяла у нас на дворе всю ночь? Она не дала мне спать! — Собака-с… какая-с… может быть, немого собака-с, — сказал он не очень твёрдым голосом. — Не знаю, немого или чья-то ещё, только спать она мне не дала. Да я и удивляюсь, зачем нам столько собак! Хочу знать. Ведь есть у нас дворовая собака? — Как же-с, есть-с. Волчок-с. — Ну, зачем нам ещё собака? Только беспорядок заводить. Старшего нет в доме — вот что. И зачем немому собака? Кто ему позволил держать собак у меня на дворе? Вчера я подошла к окну, а она лежит в палисаднике. Она какую-то гадость притащила и грызёт. А у меня там розы… Барыня помолчала. — Чтоб её сегодня же здесь не было… слышишь? — Слушаю-с. — Сегодня же. А теперь иди. Для доклада я тебя потом позову. Гаврила вышел. Он шёл через гостиную и для порядка переставил колокольчик с одного стола на другой. В зале он тихонько высморкал свой утиный нос и вышел в переднюю. В передней на лавке спал Степан. Он лежал, как мёртвый воин на картине о войне. Вместо одеяла у него был сюртук, и голые ноги торчали из-под сюртука. Дворецкий растолкал его и тихо отдал ему какой-то приказ. Степан ответил ему наполовину зевком, наполовину смехом. Дворецкий ушёл. А Степан вскочил, надел кафтан и сапоги, вышел и остановился у крыльца. Не прошло и пяти минут, как появился Герасим. На спине у него была огромная вязанка дров. С ним, как всегда, была Муму. (Барыня приказывала топить свою спальню и кабинет даже летом.) Герасим встал боком перед дверью, толкнул её плечом и вошёл в дом со своим грузом. Муму, как обычно, осталась ждать его. Степан нашёл удобную минуту и вдруг бросился на неё, как коршун на цыплёнка. Он прижал её грудью к земле и схватил руками. Он даже не надел картуз. Он выбежал с ней на двор, сел к первому извозчику и поскакал в Охотный ряд. Там он быстро нашёл покупателя и отдал ему Муму за полтинник. Но он поставил условие: покупатель должен держать её на верёвке хотя бы неделю. Потом он сразу вернулся. Он не доехал до дома и слез с извозчика. Он обошёл двор кругом и из заднего переулка перепрыгнул через забор. Идти в калитку он побоялся, потому что мог встретить Герасима. Но он беспокоился напрасно: Герасима уже не было на дворе. Когда Герасим вышел из дома, он сразу заметил, что Муму нет. Такого ещё не было: она всегда дожидалась его. Он стал везде бегать, искать её и звать по-своему… Он бросился в свою каморку, на сеновал, выбежал на улицу, туда, сюда… Пропала! Он стал спрашивать людей. Отчаянными знаками он спрашивал о ней, показывал на пол-аршина от земли, рисовал её руками… Одни и правда не знали, куда пропала Муму, и только качали головами. Другие знали и улыбались ему в ответ. А дворецкий сделал очень важное лицо и начал кричать на кучеров. Тогда Герасим убежал со двора. Уже темнело, когда он вернулся. Вид у него был очень усталый, шаги неверные, одежда в пыли. Наверное, он успел обежать пол-Москвы. Он остановился напротив окон барыни и посмотрел на крыльцо. Там стояли человек семь слуг. Он отвернулся и ещё раз промычал: «Муму!» Муму не ответила. Он пошёл прочь. Все посмотрели ему вслед, но никто не улыбнулся и не сказал ни слова… А любопытный форейтор Антипка на другое утро рассказывал на кухне, что немой всю ночь стонал. Весь следующий день Герасим не показывался. Поэтому вместо него за водой должен был поехать кучер Потап. Кучер Потап был очень недоволен. Барыня спросила Гаврилу, выполнил ли он её приказ. Гаврила ответил, что выполнил. На другое утро Герасим вышел из своей каморки на работу. К обеду он пришёл, поел и снова ушёл. Он никому не поклонился. Его лицо и раньше было безжизненным, как у всех глухонемых. А теперь оно словно стало каменным. После обеда он опять ушёл со двора, но ненадолго. Он вернулся и сразу пошёл на сеновал. Настала ночь, лунная и ясная. Герасим лежал, тяжело вздыхал и всё время поворачивался. Вдруг он почувствовал, как будто кто-то дёргает его за край одежды. Он весь задрожал, но не поднял головы и даже закрыл глаза. Но его дёрнули опять, сильнее, чем раньше. Он вскочил… Перед ним вертелась Муму. На шее у неё был кусок верёвки. Долгий крик радости вырвался из его немой груди. Он схватил Муму и крепко обнял. Она в один миг облизала ему нос, глаза, усы и бороду… Он постоял и подумал. Потом он осторожно слез с сеновала и посмотрел вокруг. Никто его не видел, и он спокойно прошёл в свою каморку. Герасим уже раньше догадался, что собака пропала не сама. Наверное, её увели по приказу барыни. Слуги объяснили ему знаками, как его Муму показала ей зубы. И он решил принять свои меры. Сначала он накормил Муму хлебом, приласкал её и уложил. Потом он начал думать, как получше спрятать её, и думал всю ночь. Наконец он придумал: весь день она будет сидеть в каморке. Он будет только иногда приходить к ней, а ночью выводить её. Дыру в двери он крепко заткнул своим старым армяком. Чуть рассвело, он был уже на дворе, как будто ничего не случилось. Он даже сохранял (невинная хитрость!) прежнее грустное лицо. Бедному глухому не могло прийти в голову, что Муму выдаст себя своим визгом. И правда, все в доме скоро узнали об этом. Они узнали, что собака немого вернулась и сидит у него под замком. Но им было жаль его и её. И ещё, может быть, они немного боялись его. Поэтому они не показывали ему, что знают его тайну. Только дворецкий почесал затылок и махнул рукой. «Ну, мол, Бог с ним! Авось до барыни не дойдёт!» Зато немой никогда ещё не работал так старательно, как в тот день. Он вычистил и выскреб весь двор. Он вырвал всю сорную траву, до последней травинки. Он сам вытащил все колышки в заборе палисадника и проверил, крепкие ли они. А потом он сам вбил их назад. Словом, он так много возился и хлопотал, что даже барыня заметила его старание. Днём Герасим раза два тайно ходил к своей пленнице. Ночью он лёг спать вместе с ней в каморке, а не на сеновале. И только во втором часу ночи он вышел с ней погулять на чистом воздухе. Он довольно долго ходил с ней по двору и уже хотел вернуться. Вдруг за забором, со стороны переулка, послышался шорох. Муму подняла уши, зарычала, подошла к забору и понюхала. И она начала громко и высоко лаять. Какой-то пьяный человек решил устроиться там на ночь. В это самое время барыня только что засыпала после долгого «нервического волнения». Такие волнения у неё всегда бывали после слишком сытного ужина. Неожиданный лай разбудил её. Её сердце забилось и замерло. «Девки, девки! — простонала она. — Девки!» Девки очень испугались и вбежали к ней в спальню. «Ох, ох, умираю! — сказала она и тоскливо развела руками. — Опять, опять эта собака!.. Ох, пошлите за доктором. Они меня убить хотят… Собака, опять собака! Ох!» И она откинула голову назад. Это должно было значить обморок. Побежали за доктором, то есть за домашним лекарем Харитоном. Всё искусство этого лекаря было в том, что он носил сапоги с мягкими подошвами. Ещё он умел деликатно брать пульс. Он спал четырнадцать часов в сутки, а остальное время только вздыхал. И он всё время давал барыне лавровишнёвые капли. Этот лекарь сразу прибежал и сжёг немного перьев, чтобы пошёл дым. Барыня открыла глаза. Он сразу поднёс ей на серебряном подносе рюмку с её каплями. Барыня выпила их. Но сразу же она снова стала жаловаться слезливым голосом. Она жаловалась на собаку, на Гаврилу, на свою судьбу. Она жаловалась, что все бросили её, бедную старую женщину. Она говорила, что никто её не жалеет и все хотят её смерти. А несчастная Муму всё лаяла, и Герасим напрасно старался отозвать её от забора. «Вот… вот… опять…» — прошептала барыня и снова закатила глаза. Лекарь шепнул что-то девке. Она бросилась в переднюю и растолкала Степана. Степан побежал будить Гаврилу. Гаврила сгоряча велел поднять весь дом. Герасим обернулся и увидел огни и тени в окнах. Сердцем он почувствовал беду. Он схватил Муму под мышку, вбежал в каморку и запёрся. Через несколько секунд пять человек стали ломиться в его дверь. Но они почувствовали засов и остановились. Гаврила прибежал в страшной спешке. Он приказал им всем остаться тут до утра и караулить. А сам он бросился в девичью. Там была старшая приживалка Любовь Любимовна. Вместе с ней он воровал чай, сахар и другие продукты. Через неё он велел сказать барыне, что собака, к несчастью, опять откуда-то прибежала. Но завтра же её не будет в живых. И пусть барыня не сердится и успокоится. Барыне, наверное, было трудно успокоиться так быстро. Но лекарь в спешке налил ей не двенадцать капель, а целых сорок. Сила капель подействовала. Через четверть часа барыня уже крепко и спокойно спала. А Герасим лежал весь бледный на своей кровати и крепко сжимал пасть Муму. На следующее утро барыня проснулась довольно поздно. Гаврила ждал, когда она проснётся. Тогда он хотел дать приказ к решительной атаке на каморку Герасима. Сам он готовился к сильной грозе. Но грозы не было. Барыня лежала в постели и велела позвать к себе старшую приживалку. — Любовь Любимовна, — начала она тихим и слабым голосом. Иногда она любила притвориться несчастной и одинокой женщиной. Всем людям в доме тогда, конечно, было очень неловко. — Любовь Любимовна, вы видите, какое у меня положение. Подите, душа моя, к Гавриле Андреичу, поговорите с ним. Неужели для него какая-нибудь собачонка дороже спокойствия, самой жизни его барыни? Я не хочу этому верить, — добавила она с глубоким чувством. — Подите, душа моя, будьте так добры, подите к Гавриле Андреичу. Любовь Любимовна пошла в комнату Гаврилы. Неизвестно, о чём они говорили. Но через некоторое время через двор к каморке Герасима двигалась целая толпа. Впереди шёл Гаврила. Он держал рукой картуз, хотя ветра не было. Рядом с ним шли лакеи и повара. Из окна смотрел дядя Хвост. Он распоряжался, то есть только разводил руками. Позади всех прыгали и кривлялись мальчишки. Половина из них были чужие. На узкой лестнице к каморке сидел один сторож. У двери стояли два других, с палками. Все стали подниматься по лестнице и заняли её всю. Гаврила подошёл к двери, стукнул в неё кулаком и крикнул: — Отвори. Послышался тихий, глухой лай. Но ответа не было. — Говорят, отвори! — повторил он. — Да, Гаврила Андреич, — заметил снизу Степан, — ведь он глухой, не слышит. Все рассмеялись. — Как же быть? — спросил сверху Гаврила. — А у него там дыра в двери, — ответил Степан. — Так вы палкой пошевелите. Гаврила нагнулся. — Он её армяком каким-то заткнул, дыру-то. — А вы армяк толкните внутрь. Тут опять послышался глухой лай. — Вишь, вишь, сама сказывается, — сказали в толпе и опять рассмеялись. Гаврила почесал за ухом. — Нет, брат, — сказал он наконец, — армяк ты толкай сам, коли хочешь. — А что ж, извольте! И Степан забрался наверх. Он взял палку, толкнул армяк внутрь и начал шевелить палкой в дыре. При этом он говорил: «Выходи, выходи!» Он ещё шевелил палкой, как вдруг дверь каморки быстро открылась. Все слуги тут же скатились с лестницы, Гаврила первым. Дядя Хвост закрыл окно. — Ну, ну, ну, ну, — кричал Гаврила со двора, — смотри у меня, смотри! Герасим неподвижно стоял на пороге. Толпа собралась внизу у лестницы. Герасим смотрел сверху на всех этих маленьких людей в немецких кафтанах. Руки он слегка упёр в бока. В своей красной крестьянской рубашке он казался каким-то великаном. Гаврила сделал шаг вперёд. — Смотри, брат, — сказал он, — у меня не озорничай. И он начал объяснять ему знаками: барыня непременно требует твою собаку. Давай её сейчас, а то тебе будет беда. Герасим посмотрел на него и показал на собаку. Он сделал рукой знак у своей шеи, как будто затягивал петлю. Потом он вопросительно посмотрел на дворецкого. — Да, да, — ответил тот и кивнул головой. — Да, непременно. Герасим опустил глаза. Потом он вдруг встряхнулся и опять показал на Муму. Она всё время стояла рядом с ним. Она невинно махала хвостом и с любопытством двигала ушами. Герасим повторил знак петли у своей шеи и значительно ударил себя в грудь. Он как будто говорил, что сам убьёт Муму. Гаврила замахал ему в ответ: — Да ты обманешь. Герасим посмотрел на него, презрительно усмехнулся, опять ударил себя в грудь и захлопнул дверь. Все молча посмотрели друг на друга. — Что ж это значит? — начал Гаврила. — Он заперся? — Оставьте его, Гаврила Андреич, — сказал Степан, — он сделает, коли обещал. Уж он такой… Уж если он обещает, это наверное. Он в этом не то что наш брат. Что правда, то правда. Да. — Да, — повторили все и тряхнули головами. — Это так. Да. Дядя Хвост открыл окно и тоже сказал: «Да». — Ну, пожалуй, посмотрим, — ответил Гаврила, — а караул всё-таки не снимать. Эй ты, Ерошка! Он обратился к какому-то бледному человеку в жёлтой хлопковой куртке. Этого человека считали садовником. — Тебе ведь делать нечего. Возьми палку и сиди тут. И если что, сразу беги ко мне! Ерошка взял палку и сел на последнюю ступеньку лестницы. Толпа разошлась, остались только несколько любопытных и мальчишки. Гаврила вернулся домой. Через Любовь Любимовну он велел сказать барыне, что всё исполнено. А сам на всякий случай послал форейтора к хожалому. Барыня завязала на носовом платке узелок, налила на него одеколон, понюхала и потёрла виски. Потом она напилась чаю. Лавровишнёвые капли ещё действовали, и она опять заснула. Через час после всей этой тревоги дверь каморки открылась, и вышел Герасим. На нём был праздничный кафтан. Он вёл Муму на тонкой верёвке. Ерошка отошёл в сторону и дал ему пройти. Герасим пошёл к воротам. Мальчишки и все, кто был на дворе, молча смотрели ему вслед. Он даже не обернулся. Шапку он надел только на улице. Гаврила послал за ним того же Ерошку, чтобы он смотрел за Герасимом. Ерошка издали увидел, что Герасим вошёл в трактир вместе с собакой. Он стал ждать, когда тот выйдет. В трактире знали Герасима и понимали его знаки. Он заказал щи с мясом, сел и положил руки на стол. Муму стояла у его стула и спокойно смотрела на него своими умными глазками. Шерсть на ней блестела: видно было, что её недавно расчесали. Герасиму принесли щи. Он накрошил туда хлеба, мелко порезал мясо и поставил тарелку на пол. Муму начала есть со своей обычной вежливостью. Она едва касалась еды мордочкой. Герасим долго смотрел на неё. Две тяжёлые слезы вдруг выкатились из его глаз. Одна упала на крутой лобик собачки, другая — в щи. Он закрыл лицо рукой. Муму съела полтарелки, отошла и стала облизываться. Герасим встал, заплатил за щи и вышел. Половой посмотрел ему вслед с некоторым удивлением. Ерошка увидел Герасима и быстро спрятался за угол. Он подождал, пока Герасим пройдёт, и опять пошёл за ним. Герасим шёл не спеша и не отпускал Муму с верёвки. Он дошёл до угла улицы и остановился, как будто задумался. И вдруг он быстро пошёл прямо к Крымскому Броду. По дороге он зашёл во двор одного дома, где строили новый флигель. Оттуда он вынес под мышкой два кирпича. От Крымского Брода он повернул вдоль берега. Он дошёл до одного места, где стояли две лодки с вёслами. Кто-то привязал их к колышкам. Он уже заметил их раньше. Он вскочил в одну лодку вместе с Муму. Хромой старичок вышел из-за шалаша в углу огорода и закричал на него. Но Герасим только закивал головой и начал очень сильно грести. Он грёб даже против течения и в один миг уплыл саженей на сто. Старик постоял, постоял, почесал спину сначала левой рукой, потом правой. Потом он захромал назад в шалаш. А Герасим всё грёб и грёб. Вот Москва уже осталась позади. Вот по берегам пошли луга, огороды, поля, рощи, показались избы. Запахло деревней. Он бросил вёсла и наклонил голову к Муму. Она сидела перед ним на сухой доске, потому что на дне была вода. Он не двигался, и его сильные руки лежали крестом на её спине. А волны понемногу несли лодку назад к городу. Наконец Герасим выпрямился. Быстро, с какой-то болезненной злостью на лице, он обмотал верёвкой кирпичи. Он сделал петлю и надел её на шею Муму. Он поднял Муму над рекой и в последний раз посмотрел на неё… Она смотрела на него с доверием и без страха и слегка махала хвостиком. Он отвернулся, закрыл глаза и разжал руки… Герасим ничего не слышал: ни быстрого визга Муму, ни тяжёлого всплеска воды. Для него самый шумный день был тихим. Так тихо не бывает для нас даже самой тихой ночью. Он снова открыл глаза. Маленькие волны спешили по реке, как и раньше. Они как будто бежали друг за другом. Как и раньше, они плескались о борта лодки. И только далеко позади к берегу бежали какие-то широкие круги. Как только Ерошка потерял Герасима из виду, он вернулся домой. Он рассказал всё, что видел. — Ну, да, — заметил Степан, — он её утопит. Тут можно быть спокойным. Коли он что обещал… Весь день никто не видел Герасима. Дома он не обедал. Настал вечер. Все собрались на ужин, кроме него. — Какой странный этот Герасим! — пропищала толстая прачка. — Разве можно так пропадать из-за собаки!.. Право! — Да Герасим был здесь, — вдруг воскликнул Степан и набрал себе ложкой каши. — Как? Когда? — Да вот часа два назад. Как же. Я с ним в воротах встретился. Он опять уходил со двора. Я хотел спросить его про собаку, да он, видно, был не в духе. Ну, и толкнул меня. Наверное, он только хотел отодвинуть меня, чтобы я не мешал. Но он так сильно ударил меня по шее, что ой-ой-ой! И Степан невольно усмехнулся, сжался и потёр затылок. — Да, — добавил он, — рука у него, благодатная рука, нечего сказать. Все посмеялись над Степаном и после ужина пошли спать. А в это самое время по Т…у шоссе старательно и без остановки шагал какой-то великан. На спине у него был мешок, в руках — длинная палка. Это был Герасим. Он спешил и не оглядывался, спешил домой, в свою деревню, на родину. Он утопил бедную Муму и прибежал в свою каморку. Он быстро сложил кое-какие вещи в старое одеяло для лошади и связал его узлом. Он положил узел на плечо и ушёл. Дорогу он хорошо заметил ещё тогда, когда его везли в Москву. Деревня, откуда его взяла барыня, лежала всего в двадцати пяти вёрстах от шоссе. Он шёл по шоссе с какой-то нерушимой смелостью. Он шёл с отчаянной и вместе радостной решимостью. Он шёл, и его грудь широко открылась. Его глаза жадно и прямо смотрели вперёд. Он торопился, как будто старая мать ждала его на родине. Как будто она звала его к себе после долгой жизни на чужой стороне, у чужих людей… Летняя ночь только что наступила. Она была тихая и тёплая. С одной стороны, там, где зашло солнце, край неба был ещё белый и слабо розовый. Там был последний свет дня, который уходил. С другой стороны уже поднимался синий, седой сумрак. Ночь шла оттуда. Вокруг громко кричали сотни птиц: перепела и коростели звали друг друга… Герасим не мог их слышать. Он не мог слышать и ночного шёпота деревьев, а мимо них его несли сильные ноги. Но он чувствовал знакомый запах ржи, которая поспевала на тёмных полях. Он чувствовал, как ветер летит ему навстречу. Это был ветер с родины. Он ласково бил его в лицо и играл в его волосах и бороде. Герасим видел перед собой белую дорогу, дорогу домой, прямую как стрела. Он видел в небе бесчисленные звёзды, и они освещали ему путь. И он шёл сильно и бодро, как лев. Вот поднялось солнце и осветило этого молодца своими влажно-красными лучами. Между ним и Москвой лежало уже тридцать пять вёрст… Через два дня он был уже дома, в своей избе. Там теперь жила солдатка, и она очень удивилась. Он помолился перед иконами и сразу пошёл к старосте. Староста сначала удивился. Но сенокос только начинался. Герасим был отличный работник, и ему сразу дали в руки косу. И он пошёл косить по-старому. Он косил так, что мужики только удивлялись его широким взмахам… А в Москве на другой день после побега Герасима заметили, что его нет. Пошли в его каморку, обыскали её и сказали Гавриле. Тот пришёл, посмотрел и пожал плечами. Он решил, что немой либо убежал, либо утонул вместе со своей глупой собакой. Сообщили полиции, сказали барыне. Барыня рассердилась и расплакалась. Она велела найти его любой ценой. Она уверяла, что никогда не приказывала убивать собаку. Наконец она так отругала Гаврилу, что он целый день только качал головой и говорил: «Ну!» Это продолжалось, пока дядя Хвост не успокоил его. Он сказал ему: «Ну-у!» Наконец из деревни пришла новость, что Герасим там. Барыня немного успокоилась. Сначала она приказала сразу вернуть его в Москву. Но потом она объявила, что такой неблагодарный человек ей совсем не нужен. Впрочем, скоро она сама умерла. А её наследникам было не до Герасима. Они и остальных людей своей матери отпустили на оброк. Эти люди теперь сами искали себе работу и платили хозяевам деньги. Такие деньги называли оброком. И живёт до сих пор Герасим бобылём в своей одинокой избе. Он здоров и могуч, как раньше. Он работает за четырёх, как раньше, и он важен и серьёзен, как раньше. Но соседи заметили: после возвращения из Москвы он совсем перестал общаться с женщинами. Он даже не смотрит на них и не держит у себя ни одной собаки. «Впрочем, — говорят мужики, — это его счастье, что ему не нужны бабы. А собака — зачем ему собака? К нему на двор вора ослом не затащишь!» Такова ходит молва о богатырской силе немого. ### Glossary - **-с** (Слушаю-с)**: вежливое окончание слов в речи слуг. - **аршин**: старая мера длины, около 71 сантиметра. - **пуд**: старая мера веса, около 16 килограммов. - **целковый**: старая монета, один рубль. - **леший**: лесной дух в русских сказках. - **кикимора**: злой дух в русских сказках. - **Минина и Пожарского рука**: Минин и Пожарский: герои России; в Москве стоит их большой памятник. - **коломенский горшок**: старый глиняный горшок, в котором много масла. - **мочальная душа**: слабый, мягкий человек. Мочало — мягкая кора дерева. - **вальки**: деревянные палки, которыми бьют мокрое бельё. - **изъявляю**: говорю, что я согласен. Это слово Капитона, он любит красивые слова. - **беспременно**: обязательно. - **безответная**: та, кто всегда молчит и не спорит. - **питомица**: та, о ком человек заботится. - **барыня**: богатая женщина, хозяйка дома, земли и крепостных людей. - **слуга**: человек, который работает в чужом доме. - **девка**: молодая служанка. - **дворецкий**: главный слуга в большом доме. - **приживалка**: бедная женщина, которая живёт в чужом богатом доме и старается угодить хозяйке. - **кастелянша**: женщина, которая отвечает за бельё в доме. - **прачка**: женщина, которая стирает бельё. - **башмачник**: человек, который шьёт и чинит обувь. - **шорник**: человек, который делает ремни и вещи для лошадей. - **буфетчик**: слуга, который смотрит за посудой и едой. - **ключник**: слуга, который хранит ключи и продукты. - **форейтор**: слуга, который едет на передней лошади, когда в карете много лошадей. - **лекарь**: врач. - **извозчик**: человек, который возит людей на лошади за деньги. - **богатырь**: очень сильный герой из русских сказок. - **каморка**: маленькая бедная комната. - **флигель**: маленький дом рядом с большим домом. - **антресоль**: низкий верхний этаж в доме. - **девичья**: комната, где живут и работают служанки. - **каретный сарай**: место, где стоят кареты. - **чуланчик**: маленькая тёмная комната для вещей. - **застава**: место на краю города, где стояла охрана. - **заведение**: здесь: место, где люди пьют спиртное. - **изба**: крестьянский деревянный дом. - **соха**: старый инструмент, которым пашут землю. - **цеп**: инструмент из двух палок, которым бьют хлеб, чтобы вышло зерно. - **сундук**: большой ящик для вещей. - **чурбан**: толстый кусок дерева. - **калач**: белый хлеб в форме замка с ручкой. - **самовар**: большая посуда, в которой кипятят воду для чая. - **кафтан**: длинная мужская верхняя одежда. - **тулуп**: тёплая зимняя одежда из меха. - **армяк**: длинная верхняя одежда крестьянина. - **сюртук**: длинный мужской пиджак. - **дышло**: длинная палка спереди кареты. - **водовозка**: лошадь, которая возит воду. - **обоз**: много телег, которые едут вместе. - **вожжи**: ремни, которыми управляют лошадью. - **повод**: ремень, за который ведут лошадь. - **щи**: русский суп из капусты. - **пряник**: сладкое мучное лакомство. - **петушок**: маленький петух. Здесь: пряник в форме петуха. - **былинка**: тонкая травинка. - **родинка**: маленькое тёмное пятно на коже. - **примета**: знак, который говорит, что будет дальше. - **щека**: часть лица рядом с носом. - **обморок**: когда человек вдруг падает и ничего не чувствует. - **Петров день**: летний церковный праздник. - **мычать**: издавать звуки без слов. - **ласково**: мягко и с любовью. - **помолчать**: недолго молчать. - **убить**: сделать так, что человек умрёт. - **везти**: брать с собой на поезде, на телеге или в машине. - **немой**: человек, который не может говорить. - **глухой**: человек, который не слышит. - **мужик**: крестьянин. - **дворник**: человек, который смотрит за двором и сторожит дом. - **метла**: щётка для двора из веток. - **бочка**: большая круглая вещь из дерева для воды. - **телега**: простая повозка на четырёх колёсах. - **коса**: инструмент для травы, с длинной ручкой. - **конюшня**: дом для лошадей. - **прачечная**: место, где стирают бельё. - **крыльцо**: ступеньки перед дверью дома. - **гривенник**: старая монета, десять копеек. - **полтинник**: старая монета, пятьдесят копеек. - **пол-аршина**: половина аршина. Аршин — старая мера длины, около 71 сантиметра. - **саженей**: сажень: старая мера длины, чуть больше двух метров. - **вёрст**: верста: старая мера длины, немного больше одного километра. - **во втором часу ночи**: после часа ночи и до двух часов. - **безделицы**: мелочи. - **лавровишнёвые капли**: лекарство, которое пьют, чтобы успокоиться. - **хожалому**: хожалый: человек, который выполняет поручения полиции. - **благодатная рука**: хорошая, щедрая рука. Степан шутит: рука у Герасима очень тяжёлая. - **бобылём**: бобыль: одинокий человек без семьи. - **молва**: то, что люди говорят. - **лакей**: слуга в доме. - **горничная**: служанка в доме. - **половой**: официант в трактире. - **солдатка**: жена солдата. - **староста**: главный человек в деревне. - **наследники**: люди, которые получают дом и деньги после смерти человека. - **гостиная**: комната, где принимают гостей. - **передняя**: первая комната у входа в дом. - **кабинет**: личная рабочая комната. - **палисадник**: маленький сад перед домом. - **клумба**: место в саду, где растут цветы. - **калитка**: маленькая дверь в заборе. - **сеновал**: место, где хранят сено. - **трактир**: простой ресторан. - **шалаш**: маленький домик из веток. - **шоссе**: большая дорога. - **картуз**: мужская шапка с козырьком. - **валет**: игральная карта с рисунком молодого мужчины. - **одеколон**: жидкость с приятным запахом. - **сенокос**: время, когда косят траву на сено. - **оброк**: деньги, которые крепостной платил своему хозяину. - **коршун**: большая птица, которая ловит маленьких птиц и зверей. - **перепела, коростели**: маленькие птицы, которые живут в полях. - **толкнуть**: быстро и сильно нажать рукой или плечом. - **старательно**: с большим желанием сделать хорошо. - **понюхать**: узнать носом, как что-то пахнет. - **жаловаться**: говорить, что тебе плохо или что кто-то поступил плохо. - **вскочить**: очень быстро встать. - **кучер**: человек, который управляет лошадьми. - **засов**: толстая палка или железная полоса, которая закрывает дверь изнутри. - **вязанка**: дрова или ветки, которые связали вместе. - **колышек**: короткая острая палка, которую вбивают в землю. - **скверный**: очень плохой.